Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
08:31 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Посему гостеприимство против чужеземцев весьма одобрительно (с)


Я обожаю этот язык)))

@темы: И.Э.

11:57 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Вчера придя с мероприятия, открыла телепрограмму и первое, что я увидела - сейчас идет фильм "Риорита" :)

01:06 

Орган..

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Сегодня впервые в жизни услышала орган вживую. Это так красиво! И исполнители мне понравились, колоритные товарищи)
Люблю-люблю Генделя! Живое исполнение его музыки - оживляет..

@музыка: Гендель)

@темы: мысли

10:29 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Некоторые из моих растеньиц переболели и, наконец-то, у них новый жизненный этап :)
Это обнадеживает)

И НАКОНЕЦ-ТО пришел ответ из ФСБ! Хоть одно дело завершено, ура)

@музыка: Никольский

23:25 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Мы беззащитны и хрупки; мы смертны..
Не могу жить без Тани((

17:16 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
До сих пор не могу переварить концерт Стинга. Вроде бы и ощущения свои хочется описать, - но небанальных слов не нехожу :)
Скажу просто, что впечатление ооочень сильное :);)

До чего же это было здорово!! Нет, ладно, - решила не описывать, значит, не буду(

@музыка: что-то джазовое

@темы: события

17:29 

Олькуш

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Хмм, мои занятия генеалогией дошли до Польши.. Надесь, этот заказ я смогу выполнить также успешно, иначе будет очень, ОЧЕНЬ стыдно.
Вообще же, по поводу генеалогии, нужно связаться с Боссом, а то это просто неприлично уже :)

@музыка: джаз))

@темы: генеалогия

21:36 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Таки я заболела))) Поменьше надо мороженым увлекаться во время просмотра нового Шерлока Холмса))
Чувствую, это будет отличный сериал. Актеры очень хороши, в том числе Лестрейд.

@темы: киношное

21:14 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
В 1880-х годах не только средний обыватель спрятался в подворотню, но и произошла печальная перемена в настроении самых высоких духом слоев русской интеллигенции. Крушение надежд путем активного воздействия достигнуть осуществления демократических идеалов ведет за собой не только уныние, но и разложение прежней демократической программы. Порыв к самопожертвованию, жажда правды, тоска по идеалу начинают исчезать в самой чуткой части русского общества - учащейся молодежи. Происходит характерная перемена в распределении ролей между "отцами" и "детьми". "Отцы" 1880-х годов, которые в 1860-х годах были "детьми" и в житейской борьбе не растеряли идеалов молодости, высмеиваются теперь своими "детьми" - восьмидесятниками, "трезво" относящимися к задачам жизни вообще и своей благополучной житейский карьеры в частности. Отец-идеалист и сын - грубый практик становятся излюбленными типами чутких к злобе дня бытописателей. Но, что всего хуже, наступила полоса того, что, по имени крупнейшего из летописцев ее, можно назвать чеховщиной. Полоса мрачной и безнадежной тоски, полоса полного нравственного банкротства.

Таким образом, народилось поколение, часть которого утратила самое стремление к идеалу и слилась с окружающей пошлостью, а другая часть дала неврастеников, нытиков, безвольных, бесцветных, проникнутых сознанием, что плетью обуха не перешибешь, силу косности не сломишь.

И вот, если мы перенесемся в эту полосу всеобщей летаргии, в эту полосу мертвого штиля, мы и поймем, почему умереннейшее письмо Цебриковой получило крупное значение и имеет определенное место в истории русского общественного движения. Дальше мы узнаем, что в соответствующей инстанции был задан такой глубоко характерный вопрос: "А какое ей дело?" В этом недоумении целое миросозерцание. Обыватель должен повиноваться, рассуждать о благе государства не его "дело". А с другой стороны, мы узнаем, что и близкие автору письма люди находили ее затею наивнейшим и даже смешноватым донкихотством.

@темы: настроение эпохи

23:52 

Солянка

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Добраться до дома было сегодня крайне проблематично.
Сегодня вообще очень стрессовый день(((

Зато я дочитала "Эмансипированных женщин" Болеслава Прус. Местами очень слабо, но в целом неплохо.

@темы: книжжки

21:40 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Чтобы окончательно понять, что НУЖНО, наконец-то, заняться здоровьем, организм просигналил мне весьма решительно: в очередной раз грохнулась в обморок в метро. Как мне это надоело..
Завтра иду к врачу((

@темы: здр

12:26 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Ужасно хочется перечитать книгу, после которой я стала серьезно заниматься генеалогией - "Бледна как смерть" Фионы Маунтин.
И вообще.. :)

@темы: мысли

21:08 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Вчера друг меня сводил в кино на "Снова ты". Впечатления очень положительные :))) Очень-преочень) Джейми Ли Кертис, как всегда, на высоте; Сигурни не отстает, в общем, с этим все супер.
Только зря они хэппи-энд сделали из истории с примирением тюремщицы и жертвы, в жизни такого не бывает. Сцена школьного послания стервы - самая сильная, просто потрясающая!
Хорошо, что есть такое кино - на тему школьных изгоев.


В целом, все в жизни сейчас неплохо.. но и не хорошо) Дни бесцветные и безвкусные, мутные такие. Но это нормально, учитывая все обстоятельства) Слава Богу, никто этого по-настоящему не видит!


Пришло в голову, - как жаль, что большинство людей перестает воспринимать слова в их буквальном смысле. Скажем, если я напишу здесь или во втором дневнике, или кому-то скажу, что у меня сейчас переживания, - все кинутся меня утешать. А ведь переживание может быть и положительным. Что-то, вызвавшее сильную реакцию, вот и все.

И последнее.. Сегодня ровно полгода (с 7 мая), как убили Таню. Тяжелый сегодня день.

@темы: мысли

22:07 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Никогда, ну просто никогда в жизни не подумала бы, что я попаду в такую ситуацию!!!
Плохо, мучительно плохо( Как я теперь понимаю З.
И жуткий страх(

00:36 

Cool

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Поразительно: я могу смотреть этот клип снова и снова, бесконечно. Посмотрела его за вечер уже 14 раз, и это не конец)) Очень он мне нравится! Настоящий маленький фильм.

Странное сейчас время, я уже не тону, но и не плыву, это точно. Наверное, впала в летаргию.
Очень жду 7 ноября...

@темы: мысли

17:40 

Заразное)

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Отмечаетесь в комментариях, и я:

1. Скажу, почему занесла Вас в избранное.
2. Скажу, кого из героев (скорее всего, из книг) Вы мне напоминаете.
3. Расскажу случай или ассоциацию, связанную с Вами.
4. Расскажу о своем первом впечатлении о Вас.
5. Скажу, какой предмет/понятие/явление Вы мне напоминаете.
6. Спрошу что-то, что всегда хотела узнать от Вас.
7. Вы поместите эту запись в своём дневнике.

00:36 

Караул!

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Дневник меня разлюбил)) Кто-нибудь увидит эту запись? :)

По существу: я дочитала "Море, море" Айрис Мердок. Снова убеждаюсь - какое же у нее потрясающее чувство смерти, умирания. Такое немногим дано. Потрясающе тонко прописана линия с Джеймсом. И очень хорошо удались женские образы (как и всегда у нее).
Теперь читаю дневник В. Вулф. Очень хорошо.
Фиону Маунтин таки перечитала. Ах, генеалогия!..

Снова думаю о том, что одержимость Шлимана меня тогда заразила, - и это хорошо и плохо одновременно.
Одна, одна, одна. Всегда. Чтобы не казалось со стороны. "Весела и беззаботна", ага. А как же ;)

@темы: мысли, смерть

15:34 

Еще флешмоб)

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Хе-хе)
Все как обычно, отмечаетесь, и я называю 3 вещи, которые вы, по-моему, умеете хорошо, в ответ нужно написать пост, где прокомментировать это мнение или опровергнуть его, а также от себя написать о 3 вещах, которые вы НЕ умеете.

Итак, от Koori_
очень мило улыбаться;
Спасибо:):):):):)

понимать других людей;
Это да, бывает) Я получаю от этого громадное удовольствие ;)

прекрасно вестись в вальсе=)
Мерси) Ведусь, если ведут;);) Ты хорошо ведешь)

Не умею: легкомысленно относиться к жизни, думать о будущем, прощать глупость.

@темы: флеш

19:36 

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Сегодня был последний день работы в архиве. Досадно до слез: так много работы и так мало сил!

@темы: диссер

10:43 

Павел Басинский «Лев Толстой: бегство из рая»

..но кто мог знать, что он - провод, пока не включили ток?
Книга Павла Басинского «Лев Толстой: бегство из рая» рассказывает о знаменитом уходе графа Толстого и последовавшей затем его смерти, потрясшей весь мир. Однако эта книга не только о последних днях русского писателя. Это книга вообще о Толстом. Басинский пошел за свидетельствами, как бы наново открывая для себя (и для читателя) события. И многие события, которые человек считает понятными, давно объясненными, получают иное измерение. За сто лет биография Толстого довольно сильно обжита людьми и обросла придуманными, никогда не существовавшими смыслами.
Отношения Толстого с религией тоже, кстати, довольно сильно выдуманы. Вот был знаменитый рассказ Куприна «Анафема», написанный в 1913 году. В нем происходит вот что: «Протодьякон подходил уже к концу, как к нему на кафедру взобрался псаломщик с краткой запиской читать дальшеот отца протоиерея: по распоряжению преосвященнейшего владыки анафемствовать болярина Льва Толстого». Главный герой, отец Олимпий, вдруг вспоминает, как он читал Толстого накануне и ужасается: «”Боже мой, кого это я проклинаю? — думал в ужасе дьякон. — Неужели его? Ведь я же всю ночь проплакал от радости, от умиления, от нежности”. Но, покорный тысячелетней привычке, он ронял ужасные, потрясающие слова проклятия, и они падали в толпу, точно удары огромного медного колокола… На один момент ему казалось, что он упадет в обморок. Но он справился. И, напрягая всю мощь своего громадного голоса, он начал торжественно:
— Земной нашей радости, украшению и цвету жизни, воистину Христа соратнику и слуге, болярину Льву…
Он замолчал на секунду. А в переполненной народом церкви в это время не раздавалось ни кашля, ни шепота, ни шарканья ног. Был тот ужасный момент тишины, когда многосотенная толпа молчит, подчиняясь одной воле, охваченная одним чувством. И вот глаза протодьякона наполнились слезами и сразу покраснели, и лицо его на момент сделалось столь прекрасным, как прекрасным может быть человеческое лицо в экстазе вдохновения. Он еще раз откашлянулся, попробовал мысленно переход в два полутона и вдруг, наполнив своим сверхъестественным голосом громадный собор, заревел:
— …Многая ле-е-е-та-а-а-а.
И вместо того чтобы по обряду анафемствования опустить свечу вниз, он высоко поднял ее вверх».
Кажется, с этого рассказа вырос целый куст мифов об отлучении Толстого. Меж тем все это большая неправда, потому что никакого отлучения не было.
Народное возмущение было (как, впрочем, и разрушительный восторг других) — и возмущение иногда довольно неумное: Толстому присылали веревку, чтобы он, дескать, удавился. Изготовлялись утюги, в которых раскаленные угли светились сквозь вырезанный силуэт графа — «Лев Толстой горит в аду»…
Но никакой анафемы Толстому в храмах не читали. Другое дело, была констатация отпадения Толстого от Церкви, сделанная Синодом в 1901 году. «Определение» Святейшего синода от 20-22 февраля 1901 года № 557 имело фактически лишь регистрационный смысл, о чем писал сам Толстой в «Ответе Синоду»:
«То, что я отрекся от Церкви, называющей себя Православной, это совершенно справедливо… Я действительно отрекся от Церкви, перестал исполнять ее обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей и мертвое мое тело убрали бы поскорее, без всяких над ним заклинаний и молитв, как убирают всякую противную и ненужную вещь, чтобы она не мешала живым». И кроме этого, Толстой написал несколько других открытых писем, в которых объяснялся, но по существу с Синодом не спорил. «Определение» не испугало ни Толстого, ни его почитателей. На улицах в воздух чуть не взлетали чепчики, когда появлялся «отлученный».
А потом пришел срок, и он бежал. Он бежал, бежал, а потом останавливался — в Оптиной пустыни и в Шамордине. «Ледяной дождь» — именно так называлась эта книга вначале, затем сменила название, хотя мне кажется, что это, первое, было очень верным. Это сильная метафора. Про погоду накануне смерти Толстого журналист Готвальд писал так: «Земля слегка подмерзла, а сверху тихо падают не то мелкие дождевые капли, не то что-то склизкое, отвратительно холодное… Я не могу себе представить ничего ужаснее этой ночи».
И вот Басинский рассказывает, что не-встреча и не-разговор со священниками из Оптиной у Толстого была случайностью. Но случайности наслаивались друг на друга, сплетались, образуя нерушимую ткань вероятности и неизбежности.
Но креста над его могилой нет.
Однако всякий рассудительный человек, читая у Басинского про все эти обстоятельства, может испытать укол огорчения. Как несправедливо распорядилась жизнь, как жаль, что в силу цепочки случайностей не допустила симфонии в этой жизни. Этот укол, и эти сожаления — несправедливы. Переделать ничего нельзя, но читателям и потомкам можно извлечь урок не только из текстов, но и из жизненных обстоятельств.

220160_200Отношения Толстого с религией тоже, кстати, довольно сильно выдуманы. Вот был знаменитый рассказ Куприна «Анафема», написанный в 1913 году. В нем происходит вот что: «Протодьякон подходил уже к концу, как к нему на кафедру взобрался псаломщик с краткой запиской от отца протоиерея: по распоряжению преосвященнейшего владыки анафемствовать болярина Льва Толстого». Главный герой, отец Олимпий, вдруг вспоминает, как он читал Толстого накануне и ужасается: «”Боже мой, кого это я проклинаю? — думал в ужасе дьякон. — Неужели его? Ведь я же всю ночь проплакал от радости, от умиления, от нежности”. Но, покорный тысячелетней привычке, он ронял ужасные, потрясающие слова проклятия, и они падали в толпу, точно удары огромного медного колокола… На один момент ему казалось, что он упадет в обморок. Но он справился. И, напрягая всю мощь своего громадного голоса, он начал торжественно:

— Земной нашей радости, украшению и цвету жизни, воистину Христа соратнику и слуге, болярину Льву…

Он замолчал на секунду. А в переполненной народом церкви в это время не раздавалось ни кашля, ни шепота, ни шарканья ног. Был тот ужасный момент тишины, когда многосотенная толпа молчит, подчиняясь одной воле, охваченная одним чувством. И вот глаза протодьякона наполнились слезами и сразу покраснели, и лицо его на момент сделалось столь прекрасным, как прекрасным может быть человеческое лицо в экстазе вдохновения. Он еще раз откашлянулся, попробовал мысленно переход в два полутона и вдруг, наполнив своим сверхъестественным голосом громадный собор, заревел:

— …Многая ле-е-е-та-а-а-а.

И вместо того чтобы по обряду анафемствования опустить свечу вниз, он высоко поднял ее вверх».

Кажется, с этого рассказа вырос целый куст мифов об отлучении Толстого. Меж тем все это большая неправда, потому что никакого отлучения не было.

Народное возмущение было (как, впрочем, и разрушительный восторг других) — и возмущение иногда довольно неумное: Толстому присылали веревку, чтобы он, дескать, удавился. Изготовлялись утюги, в которых раскаленные угли светились сквозь вырезанный силуэт графа — «Лев Толстой горит в аду»…

Но никакой анафемы Толстому в храмах не читали. Другое дело, была констатация отпадения Толстого от Церкви, сделанная Синодом в 1901 году. «Определение» Святейшего синода от 20-22 февраля 1901 года № 557 имело фактически лишь регистрационный смысл, о чем писал сам Толстой в «Ответе Синоду»:

«То, что я отрекся от Церкви, называющей себя Православной, это совершенно справедливо… Я действительно отрекся от Церкви, перестал исполнять ее обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей и мертвое мое тело убрали бы поскорее, без всяких над ним заклинаний и молитв, как убирают всякую противную и ненужную вещь, чтобы она не мешала живым». И кроме этого, Толстой написал несколько других открытых писем, в которых объяснялся, но по существу с Синодом не спорил. «Определение» не испугало ни Толстого, ни его почитателей. На улицах в воздух чуть не взлетали чепчики, когда появлялся «отлученный».

А потом пришел срок, и он бежал. Он бежал, бежал, а потом останавливался — в Оптиной пустыни и в Шамордине. «Ледяной дождь» — именно так называлась эта книга вначале, затем сменила название, хотя мне кажется, что это, первое, было очень верным. Это сильная метафора. Про погоду накануне смерти Толстого журналист Готвальд писал так: «Земля слегка подмерзла, а сверху тихо падают не то мелкие дождевые капли, не то что-то склизкое, отвратительно холодное… Я не могу себе представить ничего ужаснее этой ночи».

И вот Басинский рассказывает, что не-встреча и не-разговор со священниками из Оптиной у Толстого была случайностью. Но случайности наслаивались друг на друга, сплетались, образуя нерушимую ткань вероятности и неизбежности.

Но креста над его могилой нет.

Однако всякий рассудительный человек, читая у Басинского про все эти обстоятельства, может испытать укол огорчения. Как несправедливо распорядилась жизнь, как жаль, что в силу цепочки случайностей не допустила симфонии в этой жизни. Этот укол, и эти сожаления — несправедливы. Переделать ничего нельзя, но читателям и потомкам можно извлечь урок не только из текстов, но и из жизненных обстоятельств.

@темы: книги

Peremisl

главная